ГОЛОСА

Папа имел образование бухгалтера, уже работал в городе. Мама образования не имела, но природный ум позволял ей вести дела. Замуж вышла в восемнадцать лет. Я третий ребёнок, родилась, когда ей был двадцать один год. Папа ушёл добровольцем на фронт, оставив маму с тремя детьми и неходячей бабушкой (мамина мама умерла, когда ей был годик, воспитывала бабушка). Мама не растерялась: переехала из города обратно в деревню, завела корову и пригласила молодых девушек для совместного проживания. Говорила: «Я пойду на работу, а вы с детьми дома. Будете сыты, а я спокойна, что дети под приглядом». Так и жили до 1944 года.

В 1944-м папу по ранению комиссовали. Он лишился правой руки и получил серьёзное ранение в голову. Весь был в длинных шрамах. Рассказывал: очнулся в госпитале — руки нет. С обидой говорил: «Ни за что не дал бы им отрезать мою правую руку, если бы был в сознании». Ранен был, освобождая украинский город Изюм. Без сознания подобрали санитары. Воевал на Втором Украинском фронте связистом. Говорил, приходилось два провода в зубах держать, чтобы связь была. Был очень шустрый, работа военная нравилась.

Когда вернулся, сказал маме: «Сколько народу погибло, демографию надо улучшать. У нас будет десять детей». Сначала мама, может, и не согласна была, а по факту так и вышло — десятерых родила. Разница между нами — год семь, год восемь, год девять. Папа был патриотище. Его сразу поставили председателем сельского совета — грамотный, активный, деятельный. Мы его видели только ночью, целыми днями помогал людям, в каждом доме бывал. Одни хвалили, другие ругали, а он исполнял наказ строго. Его в деревне очень любили и уважали. В молодости звали Колька Андроненок, а как пришёл с войны — стали звать Николай Александрович.

Но война подорвала здоровье: пришёл с серьёзным туберкулёзом. При большой семье, когда молока не хватало, мяса в глаза не видели, выжили во многом благодаря государству. Его направили лечиться в Крым, в Саки. Папа поработал в сельсовете, потом его повысили — стал председателем Райсобеза. Очень активно помогал участникам войны и вдовам. Знаю один случай: Лямин Фёдор Данилович, обоих ног нет, а группу инвалидности не дают. Папа добился, чтобы дали. А сам имел руку ампутированную, но ему дали лишь третью группу. Когда переоформлял, говорили: «Если бы на два сантиметра короче — была бы вторая группа». Он морщился, но недовольства не показывал. Всегда говорил: «Со Сталиным побеждали, и вы так же выживайте». Наказ отца с малых лет: никогда не путать свой карман с государственным. Мы воспитаны так- все десять человек никогда не взяли чужого, не устроили драк. Папа был для нас большим примером. Мы говорим: «Ты в наших делах, ты в наших сердцах». Прожил 67 лет.

Я, помню, каждый день мыла полы, старшая сестра каждый день шила. А мама соберёт три огурчика, два пучка моркови, три пучка луку — и на базар, чтобы купить хоть килограмм сахара. Пенсия и зарплата у папы были очень маленькие. Государство давало на каждого родившегося ребёнка по пять рублей. У мамы пять орденов «Мать-героиня», и золотая звёздочка. Когда сейчас идём на День Победы, рядом с портретом папы всегда несём портрет мамы и все её награды.

Мама рассказывала, как в начале войны в городе ее жили и осенью ходили с подругой на поля украдкой копать сгнившую мёрзлую картошку. Несли два ведра на коромысле. Но объездчик их заметил и плёткой всё раскрошил прямо в вёдрах — шли и плакали. Тогда-то она и решила: надо быстро из города в деревню и заниматься хозяйством. Косила, копала, сажала всё сама. Бабушку похоронила 1 мая 1942 года. Осталась одна с тремя детьми — ни братьев, ни сестёр.

Держала корову, но с сеном было трудно — покосы далеко. Пошла на поклон к одному ссыльному, их в армию не призывали (там много репрессированных жило в землянках). Просила продать немного сена. Тот сначала: «Меня советская власть сильно обидела, не хочу продавать». Она: «Что мне делать? Вы здесь, а мой где-то там, и у меня трое». Уговорила. Ещё помогло приданое — бабушка оставила сундуки, мама меняла вещи на хлеб.

Помню, как ходила за хлебом по талонам. Очередь на улице до церкви. Ждёшь, ждёшь. Однажды дошла до середины — открывают окошко и объявляют: «Хлеба сегодня больше нет, приходите завтра, талоны сохранятся». Я купила рыбы (много было дешёвой воблы). Все смотрят: «Где хлеб?» Я говорю — нет. Папа одной рукой нас успокоил: «Всё хорошо, завтра возьмём. А сегодня остались без хлеба». Это было уже после войны, в первые годы.

Огород в 20 соток под картошку мы копали лопатами сами. Папа не колхозник — пахать не давали. У меня была сапёрная лопатка, небольшая, крепкая. Весной землю перекапывали и собирали мороженую картошку. Мама пекла из неё лепёшки — добавляла яйцо, чуть молочка. Получались очень вкусные! Я ходила в школу с такой лепёшкой. У соседей-смолян, эвакуированных, было ещё хуже — у них только картошка с солью. Мы менялись — мне их лепёшки тоже нравились. Учительница Степанова Никифоровна Верховых каждое утро раскладывала по партам по маленькому кусочку от своего пайка — каждому ученику.

Сестра, постарше меня, помнит День Победы: бежали по улице и кричали: «Победа! Победа!» А я не помню.

Папа никогда не рассказывал про войну, не любил вспоминать. Был у папы брат Стёпа, закончил 10 классов на одни пятёрки, поступил в Саратовское танковое училище. Полгода учился — началась война. Его срочно взяли командиром танка Т-34. В 1942 году подо Ржевом танк загорелся, экипаж пошёл в рукопашную, все погибли. Похоронен где-то там, под Ржевом.

 Несмотря на тяжесть жизни, родители не озлобились. Папа был добрейшим человеком. Мама, уходя на базар, всегда оставляла кусок хлеба и огурец для нищего старичка: «Это не ешьте, ему отдайте». А папа грамотностью помогал — пенсии выбить, детей в ремесленные училища пристроить, где накормят и одежду дадут.

Обязательно каждый год у нас была ёлка. Папа срубал огромную, до потолка. Мы делали игрушки из бумаги. Мама стряпала прянички, собирала по конфетке-подушечке, шила нам платья из старого приданого и готовила каждому кулёчек с подарком. Папа за бутылку водки нанимал соседа-гармониста. Ёлка была очень весёлая! И обязательно велел пригласить детей, у кого не было отцов. Мы бежали на другой край деревни, потому что папа велел.

И папа, и мама — пример служения. Папа говорил в письме с войны: «Наташа, я остался без правой руки. Ты молодая, хорошо подумай, нужен ли я тебе такой». Она ответила, что он её первая и последняя любовь, и приняла. И прожили они жизнь достойно. Мама умерла в 90 лет, папа — в 67.