ГОЛОСА

Мы остались одни: моя мама и трое детей — сестре Тосе 11 лет, брату Вадиму 4,5 года и мне 1,5 года. Немцы подходили к Опочке. Маме соседи сказали, что немцы убивают семьи партийных работников, расстреливают на месте. Как спасти себя и детей? Мама бросилась в горисполком- там никого. Во дворе- одна лошадь, которая возила воду. Мама сбросила с телеги бочку, погрузила на телегу перину, одеяло, подушки и нас троих, и мы бежали, бросив всё. Соседка с тремя детьми поехала с нами.

Историческая справка: Опочка и Опочецкий район

Оккупация (1941–1944 годы)

  «8 июля 1941 года фашистская авиация бомбила Завеличье, а 9 июля передовые мотоциклетные части врага ворвались в Опочку. 10 июля город был полностью захвачен немецкими войсками. Оккупация длилась 1102 дня — до 15 июля 1944 года. За это время Опочка и район подверглись серьёзным разрушениям. Нацисты установили режим террора: проводились массовые расстрелы мирных жителей, угонялись в рабство тысячи человек, разрушались предприятия, колхозы и деревни. По данным Чрезвычайной государственной комиссии, за время оккупации было убито, замучено или угнано в рабство более 5 тысяч мирных граждан».  

Мама и соседка бежали из города, спасая детей, без еды и тёплой одежды, под бомбёжкой. Наши войска отступали. Машины с солдатами ехали по дороге без света ночью. На дороге соседку случайно сбила машина. Она погибла. Солдаты помогли похоронить соседку около дороги, а старшего мальчика, её сына, взяли в город Калинин, так как там оставался их отец. А мама с пятью детьми поехала дальше.

 Немец высадил десант. Под обрывом у реки Великой скопились и беженцы, и военные. Сидели, спрятавшись под мостом. Я плакала, а надо мной с пистолетом стоял наш офицер: «Заткни ей рот, или я ее сейчас пристрелю». Хорошо, что в это время по мосту пошли танки и заглушили мой крик. С немцами, слава Богу, не встретились. Ехали дальше. А куда? Пока ехали через брошенные и сгоревшие сёла и дома — то можно было переночевать и добыть пропитание. Чем дальше от немцев, тем труднее. Догнал маму муж соседки, чтобы забрать своих детей. Добрались с ним до Галича, там у него были родственники, они остались там. Нас к себе не взяли, не было ни места, ни еды. Стоял голод. Нам с мамой пришлось ехать дальше. Доехали до Костромы.

Был уже ноябрь, Волга встала. При переправе через Волгу неподкованная лошадь, на которой мы ехали из Опочки, упала и о льдину распорола брюхо. Лошадь, которая так нам помогла, умерла. Остались мы в Костроме. Приютила нас уборщица из райисполкома. Начальник же сказал маме: «Не чёрт тебя гнал, сидела бы на месте». Уголок, где мы жили, был крохотный: пять метров за занавеской, одна кровать на всех нас четверых. Мама устроилась на работу на Заготзерно — грузили мороженое зерно. Все домашние хлопоты на сестре Тосе, ей всего двенадцать лет. До школы она отводила нас в садик, бежала за хворостом в ближайший лес, а в школе держалась за сучок на парте, чтобы её не спросили. Нам с братом Вадимом дали место в детском саду: ему пять лет, а мне два года. Был голод, у меня еду в садике отбирали старшие ребятки, и от голода у меня был рахит: большой живот, голова и тоненькие ножки. Мама перешла работать в госпиталь санитаркой — там было чуть-чуть полегче.

В 1943 году вернулся с фронта папа. Его комиссовали, так как он заболел туберкулёзом: у него было пять каверн на лёгких. Как только он нас отыскал? Маме он сказал: «Не радуйся, я умирать пришёл». Но мама не сдалась, лечила его как могла. Отец по специальности инженер-строитель, стал работать начальником Ремстройконторы у самой Волги. Жили мы в той же конторе, помещение было неблагоустроенно, отопления не было. Мама и папа очистили двор от госпитального мусора, вскопали грядку, удалось купить козу. С папой жить стало намного легче. Мама собирала очистки картошки, которые выбрасывали в госпитале, сушила их. Из картофельных очисток и дуранды мама пекла нам лепёшки на рыбьем жире или на олифе. Один раз, по рассказам моей мамы, я ела эти лепёшки и сказала: «Мама, какие вкусные лепёшки! Вот вырасту большая, поеду в Москву и Сталина угощу». «Дурочка! Нужны Сталину твои лепешки, он белые булки ест»- сказал брат. Я была маленькая, для меня всё, что происходило вокруг, было хорошо и нормально, ведь другой жизни я не видела и не знала.

Папин туберкулёз маме удалось перевести в закрытую форму, но пять каверн на лёгких остались. Папа был очень честным, скромным человеком. На своей работе он распределял жильё, но себе так и не взял жилья до конца жизни. Он говорил моей маме: «Катя, как же я могу себе квартиру взять, если люди за Волгой всё ещё в землянках живут? Нечестно же, это неправильно».

  В 1948 году нам дали 2 комнаты (22 метра) в неблагоустроенной квартире с соседями. Папа уже не мог работать из-за болезни, он был инвалид 1-й группы. Мама тянула и дом, и хозяйство на себе. У нас была в то время коза, поросёнок и куры. Они жили с нами. Помню, что, когда была зима, я грелась о маленького поросёнка. Когда мама отдыхала — я не знаю. Она работала санитаркой в детской больнице по двенадцать часов. Когда была дома, готовила, стирала, пряла шерсть на прялке, вязала нам носки, варежки, шила одежду на ручной машинке. А за работой пела. У неё был очень красивый, высокий голос, песен она знала много. Особенно любила романс «Чайка». Частенько они с моим братом Вадимом исполняли его очень красиво.  

  Папа никогда не сидел без дела, у него были золотые руки. Он много читал и был умнейшим человеком. Болезнь прогрессировала. 26 июля 1956 года папа умер. Ему было 54 года. Моя мама была человеком удивительной доброты, скромности, порядочности и жизнестойкости. Труженица, она всю себя отдавала нам, детям. Она знала много прибауток и шуток. Любила людей, музыку, песни, читала, когда была возможность. Мама умерла в мае 1987 года на 78-м году жизни.